Фото
Семейный сайт Евгения Петровича Барышникова,
учёного-литературоведа, педагога, исследователя творчества Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского, И.С. Тургенева
одного из основоположников современного толстоведения.
1929 - 1991

Главная
Биография
Из работ
Публикации
Чтения, конференции, симпозиумы
Друзья, коллеги, ученики
Фотоальбом
Контакты



Прежняя версия сайта
Публикации


ТВОРЧЕСТВО Л. Н. ТОЛСТОГО В ОСВЕЩЕНИИ Е. П. БАРЫШНИКОВА: ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КОНЦЕПЦИЯ ЧЕЛОВЕКА

А. С. Кондратьев
Становление системы исследовательских приоритетов, предполагающих «осознание христианского (а именно — православного) подтекста» 1 отечественной словесности, не только оказывает влияние на формирование новых направлений научных изысканий, но и побуждает к взвешенным и обдуманным оценкам нашего недавнего прошлого. Е. П. Барышников (1929—1991), работавший в Липецком государственном педагогическом институте с 1970 года, профессор кафедры литературы (1987) и ее заведующий (с 1990-го), в своей преподавательской деятельности и научных работах особое внимание уделял проблеме системно-целостного освещения человека в творческих исканиях русских писателей. И надо отметить, что теоретико-методологические подходы Е. П. Барышникова к данной проблеме намного опередили развитие филологической мысли конца 60 — 80-х годов истекшего столетия, предопределив, по сути, современное истолкование художественной антропологии русской классики» 2.
В кандидатской диссертации «Проблематика и поэтика прозы Л. Н. Толстого начала XX века» Е. П. Барышников существенно расширил научный кругозор советского толстоведения, восходящего к положениям ленинских статей о творчестве писателя и к революционно-демократической эстетике. Ученый особо выделил в прозе Толстого начала XX века «образ цельного человека — «не героя», но бесстрашного по отношению к миру и самому себе и не знающего компромиссов со своей совестью» 3. В характере толстовского героя на пути его жизненных исканий, сопряженных с испытаниями и потрясениями, «проявляются не какие-нибудь новые качества, но те, что уже были заложены в нем потенциально» 4, поскольку человек для Толстого отнюдь не только и даже не столько «совокупность всех общественных отношений» 5, но прежде всего Божье создание, и потому «для его ненарушимого блага нужна только одна вера: вера в то, что благо его только в исполнении не своей воли, а Его воли» 6. Подобное убеждение так или иначе выявляет близость воззрений Толстого на природу человека христианской антропологии.
До сих пор это утверждение спорно, даже в современном толстоведении, дистанцировавшемся от ленинской методологии, но Е. П. Барышников одним из первых подошел к постижению духовных составляющих толстовского художественного наследия начала XX века, несколько обойденного вниманием критики и читателей: «Теория нравственного воскрешения берет свое начало в наиболее острой из всех забот Толстого — создать нравственный кодекс для людей» 7, чьё сознание деформировано безблагодатными тенденциями, возобладавшими в обществе на рубеже XIX—XX столетий. Это не что иное, как апелляция Толстого к христианской этике. Вновь отметим, что данные наблюдения были сделаны в условиях советского толстоведения, методологически сориентированного на игнорирование нравственно-этической проблематики в творчестве яснополянского мудреца. Преодолевая стереотипно-догматические установки, Е. П. Барышников писал о нравственном воскресении героев Толстого, точнее — человека Толстого, а опосредованно — об отражении (преломлении) христианской этики в толстовских мировоззренческих установках. Рассматривая образные концепции в прозе Толстого начала XX века, Е. П. Барышников приходит к выводу о прозорливо предвиденном писателем странном перерождении стремления к счастью в разрушительный имморализм: «Еще больше опасался Толстой, что стремление личности к счастью <...> трудно будет согласовать с принципами нравственности» 8. Но Толстой не только развенчал духовное оскудение нравственно деформированного человека; в самом человеке он обнаружил основания, позволяющие согласовать мудрую красоту духовного мира с развитым чувством личности, указал на истоки нравственной состоятельности человека, следуя духовной традиции отечественной культуры. Особо проникновенны выводы, ставшие профессиональным кредо ученого и воспринятые его благодарными учениками: «...произведения Толстого продолжают и в наши дни защищать человечность и выводить на свет <...> природу деспотизма» 9. Своим учителем Е. П. Барышников считал Н. К. Гудзия, который, по замечанию В. Я. Лакшина, «был чуток к собственно «человеческой» стороне литературы» 10. Исследовательским вниманием к человеку как духовной константе творческих исканий Толстого обусловлены и научные приоритеты Е. П. Барышникова, породившие весьма значимые итоги.
Таким образом, уже в кандидатской диссертации Е. П. Барышников затронул актуальные для современного толстоведения проблемы христианской этики и художественной правды, их диалектики, доверия к человеческой природе как фактору творческой индивидуальности писателя, единства его творческих исканий. В широкий научный обиход были введены такие произведения, как «Божеское и человеческое», «Корней Васильев», «Что я видел во сне», «Алеша Горшок» и др. Все это — свидетельство профессиональной самоотверженности ученого, постоянно вступающего в спор со своими коллегами по актуальным и чрезвычайно острым вопросам научной стратегии. Так, именно Барышников указал, что Толстой видит человека «через коллизии», или в событии, на его фоне («Хаджи-Мурат», «После бала»); вновь на массе примеров было убедительно продемонстрировано, что писатель углубляет представления о внутренней жизни человека, его духовном становлении, закономерностях и сложностях духовного самоопределения. Толстой, как подчеркивает Е. П. Барышников, имеет отчетливое представление об усложнении нравственно-социальной жизни XX века и художественно отображает этот процесс. Такие всесторонне аргументированные заявления, объективно открывающие новые методологические перспективы научного поиска, делались в то время, когда в толстоведении, по сути, господствовал более чем спорный постулат об усиливающейся стагнации художественных исканий Толстого в XX веке.
В статье «Литературный герой» Е. П. Барышников вновь излагает основы своей исследовательской позиции. Он усматривает существенное различие таких обычно отождествляемых в науке понятий, как характер, тип и образ с литературным героем: «С т[очки] зр[ения] образной структуры Л. г. объединяет характер как внутреннее содержание персонажа и его поведение, поступки (как нечто внешнее)» 11. Иначе говоря, литературный герой — не что иное, как духовный горизонт понимания человека, тогда как характер, персонаж, тип, образ — аспекты его художественного освещения и читательского освоения, что может быть гораздо уже отслеженной авторским сознанием жизненной широты явлений и воплощенных в произведении художественных картин нравственной жизни человека. Следует особо отметить, что Е. П. Барышников в данной статье весьма негативно оценил тенденции новой литературы (к тому времени пока что западной), ведущие к духовной деградации и дегуманизации художественного мира: «Личность растворяется в безбрежном потоке ощущений, переживаний, сведений, знаний, ассоциаций и т. и., - она «исчезает», теряя к.-л. Психологич[ескую] доминанту» 12.
Сегодня вопрос о вере и безверии Толстого — один из самых сложных и непроясненных, но Е. П. Барышников в своем антропологическом объяснении творческой индивидуальности великого писателя вплотную подошел к проблеме христианской составляющей его наследия. Наглядное свидетельство тому — рецензия на ставшую этапной в толстоведении монографию В. Б. Ремизова «Роман Л. Н. Толстого «Воскресение»: концепция жизни и формы ее воплощения» (Воронеж, 1986). Возражая Ремизову, склонному полагать, что Толстой в этом романе актуализирует ситуацию возобладания злых и эгоистических начал сущего, Е. П. Барышников замечает, что «смысл и значение полярности художественного мира гораздо богаче и шире» 13, и не надо ее упрощать; писатель показал не только антиномичность простого и сложного характера, но и выявил их типологические варианты (например, среди противостоящих Нехлюдову героев много тех, кого также не миновал духовный кризис). Безусловно, делает важный вывод Е. П. Барышников, в романе Толстого «Воскресение» налицо углубление художественных представлений о русском человеке, оказавшемся на духовном перепутье.
Г. И. Фомина, супруга Е. П. Барышникова, знавшая его с самого детства, отметила, что в последние годы жизни Евгений Петрович пришел к вере — «поверил в Бога искренно, глубоко» 14. Однако христианская система ценностей все же была проявлена в работах ученого в определенной мере имплицитно, и отследить его приязнь к первоосновам национального миропонимания по публикациям довольно-таки сложно, тогда как в житейском и нравственном плане позиция христианского персонализма явно доминировала, что и привлекало к Е. II. Барышникову коллег, учеников, делало его центром круга единомышленников.
Определяя в зрелых научных трудах духовное и художественное значение творчества Толстого, Е. П. Барышников особо подчеркивал и выделял не критицизм, пресловутое «срывание всех и всяческих масок», а знание тончайших деталей и подробностей внутренней жизни человека, укорененного в духовной традиции отечественной культуры, христианской по своим истокам и содержанию: «Величие Толстого в отчетливом понимании, что жизнь, пораженная тщеславием, не может считаться нормальной, это больная, призрачная жизнь, вряд ли человеку нужная» 15.
В своей последней статье «Художественная природа толстовского критицизма» Е. П. Барышников максимально приблизился к постижению сути художественной антропологии Толстого. Обращаясь к проблеме научного понимания термина «диалектика души», ученый замечает, что нравственная парадигма становления человека осталась вне поля зрения исследователей, что нашло свое выражение в попытке ограничить картины внутренней жизни героев произведений Толстого освоением социума: «Загадка отечественного толстоведения <...> в попытке утвердить горизонтальный модус диалектики души за счет вертикального <...> реакции вертикальные, направленные вверх — к духовной высоте, и вниз — к природной стороне человеческого существования, вдруг оказались самой уязвимой и ненужной стороной в диалектике души. Но что означал такой поворот? Не ясно ли, кто метит в духовный фундамент человеческой психологии, попадет в самую суть, в сердцевину, и святая святых толстовской мудрости?» 16. И это действительно так. В Дневнике Толстого, запись от 19 августа 1909 года, прямо говорится о человеческой природе, не ограниченной социумом: «...сущность нашей жизни в переходе себя, как отдельного существа, и сознанию себя Всем, не раздельным, единым, свободным, всемогущим существом — Богом» (т. 57, с. 120). Человек Толстого осознает себя «Всем, и вместе с тем отдельным от Всего» (т. 57, с. 114). В положении Е. П. Барышникова об ограниченности научного понимания антропологических воззрений Толстого проявилась дальновидность исследователя, осознавшего необходимость новой стратегии толстоведения, выводящей специалистов из кризиса идентичности в условиях духовной неопределенности современности.
9 октября 2009 года Е. П. Барышникову исполнилось бы 80 лет со дня рождения, но его имя остается вписанным не только в историю Липецкого государственного педагогического университета, но и в современное толстоведение. Колоссальная эрудиция и фундаментальная религиозно-философская основа научных исследований и читаемых курсов, нравственная чистота, искренняя верность высокому человеческому и учительскому долгу выделили Евгения Петровича в число наиболее авторитетных преподавателей и специалистов по русской литературе. В то время, когда кто-то уходил от навязываемых методологических стереотипов и ортодоксальной социологизации гуманитарного знания в изолированную от духовной традиции область формально-эстетических штудий, Е. П. Барышников своими работами, немногочисленными, но и сегодня весьма актуальными и во многом недооцененными в научном плане, заложил основы научного направления, подчиненного системно-целостному освещению литературы как художественной антропологии.

1 Есаулов И. А, Литературоведческая аксиология: опыт обоснования понятия // Евангельский текст в русской литературе XVIII—XIX веков. — Петрозаводск, 1994. С. 334.
2 Единство авторской концепции человека и художественной специфики ее воплощения стало предметом специального изучения в работах: Сливицкая О. «Истина в движетньи»: О человеке в мире Л. Н. Толстою — СПб., 2009; Самоделова Е. А. Антропологическая поэтика С. А. Есенина. — М.. 2006; Бердникова О. А. Библейская антропология в мире И. А. Бунина // Русская литература. — СПб., 2009. — № 3. — С. 25—34; Удодов Б. Т. Пушкин: художественная антропология. — 2-е изд. — Воронеж, 1999; Строганов М.В. Литературоведение как человековедение. — Тверь. 2001; Линков В. А. Мир и человек и творчестве Л. Толстого и И. Бунина. М.. 1989; Ремизов В. Б. Роман Л. Н. Толстого «Воскресение»: концепция жизни и формы ее воплощения. — Воронеж. 1986. Эти и некоторые другие работы выводят интерпретацию литературных произведений на уровень религиозно-философских обобщений, что отметил Е. П. Барышников в рецензии на монографию В. Б. Ремизова, в которой «история литературы соседствует <...> с общеметодологическими и философскими проблемами» (Подъем. — Воронеж. 1987. — №3. — С. 142).
3 Барышников Е. П. Проблематика и поэтика прозы Л. П. Толстого начала XX века: Автореф. дис. канд. филол. наук / МГПИ им. В. И. Ленина. — М., 1967. — С. 12.
4 Там же. — С. 13.
5 Маркс К. Тезисы о Фейербахе // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. — 2-е изд. — М.. 1955. — Т. 3. - С. 3.
6 Толстой Л. Н. Поли. собр. соч.: В 90 т. — М., 1928—1958. — Т. 57. — С. 145. В дальнейшем ссылки на это издание даются в тексте статьи с указанием страницы.
7 Барышников Е. II. Проблематика и поэтика прозы Л. Н. Толстого начала XX века. — С. 8.
8 Там же. — С. 16.
9 Там же. С. 17.
10 См.: Филологический факультет МГУ: 1950—-1955. Жизнь юбилейного выпуска: Воспоминания, документы, материалы. — М., 2003. С. 284.
11 Краткая литературная энциклопедия. —- М.. 1967, — Т. 4. — Стб. 317.
12 Там же. — Стб. 318.
13 Барышников Е. В мире Толстого // Подъем. — Воронеж. 1987. — № 3. — С. 143.
14 Фомина Г. И. О Барышникове Евгении Петровиче // Филологический факультет МГУ. — С. 25.
15 Барышников Е. П. Диалектика этического и художественного в прозе Л. Толстого (пособие для спецкурса) / Воронеж, гос. пед. ин-т. — Воронеж, 1980. — С. 57.
16 Барышников Е. II. Художественная природа толстовского критицизма // Творческая индивидуальность писателя и литературный процесс. Метод, стиль, поэтика: Межвуз. со. науч. тр. / Липецк, гос. нед. ин-т. — Липецк, 1992. — С. 43.