Фото
Семейный сайт Евгения Петровича Барышникова,
учёного-литературоведа, педагога, исследователя творчества Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского, И.С. Тургенева
одного из основоположников современного толстоведения.
1929 - 1991

Главная
Биография
Из работ
Публикации
Чтения, конференции, симпозиумы
Друзья, коллеги, ученики
Фотоальбом
Контакты



Прежняя версия сайта
Е.П. БАРЫШНИКОВ: ОТ РАЗМЫШЛЕНИЙ О КРЫМСКОЙ ПОЭЗИИ – К «ОБРАЗНОЙ КОНЦЕПЦИИ МИРА В ПРОЗЕ Л.Н. ТОЛСТОГО»
Александр Кондратьев

«Севастополь не может быть взят, в этом убежден неприятель больше, чем мы, поэтому бесполезные жестокости <…> опостылели, и очень, неприятелю» (59, 300), – так писал Толстой 3-его февраля 1855 г. с передовой брату Николаю о своей уверенности в неколебимости русского духа. В «Севастопольских рассказах» Толстой обращается к своим современникам, оказавшимся под влиянием нигилистических настроений, и актуализирует духовные доминанты национального самосознания. Е.П. Барышников выделяет соприродность толстовского мировосприятия народному опыту в истолковании «Севастополя в декабре месяце», отвечающем на вызовы и наших дней: «<…> сюжет рассказа – это не простое шествие к наиболее горячей точке обороны. Это – шествие-полемика, необъявленная война с вездесущей автоцензурой общества, которое непроизвольно вмешивается в восприятие, резко преломляя его согласно общепринятым стандартам. С каждым шагом вперед рассказчик <…> разрывает пелену предрассуждений, и мираж, заслоняющий собой реальность, мало-помалу рассеивается»1. Исследователь показывает, что Толстой выводит освещение свершающегося на его глазах в Севастополе на уровень понимания культурно-цивилизационного конфликта, когда тяготение к европейской аксиологии расшатывало общественные устои, однако офицер-доброволец и писатель в Дневнике уже 2-ого ноября 1854 г. отмечает как озарение: «Велика моральная сила русского народа» (47, 27).
Е.П. Барышников (1929, Новочеркасск Ростовской области – 1991, Гурзуф), кандидат филологических наук, профессор кафедры литературы Липецкого пединститута, был неразрывно связан с Крымом: выпускник гурзуфской школы поступает на филологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, учитель-словесник Краснокаменской школы Гурзуфа, а после защиты под руководством проф. К.Н. Ломунова кандидатской диссертации «Проблематика и поэтика прозы Л.Н. Толстого начала XX века», подвижнически сосредоточившись на преподавательской деятельности в пединститутах Елабуги и Липецка, каждое лето проводил в Крыму, куда приглашал своих друзей и коллег и где работал над главным трудом своей жизни, опередившем время, – монографией «Образная концепция мира в прозе Л.Н. Толстого», увидевшей свет лишь в 2014 г. И разве не чудо, что в 2014 г. после возвращения Крыма в Россию Е.П. Барышников вернулся в контекст современной историко-литературной науки, осваивающей духовное перепутье Русского мира. Н.М. Валеев, академик - секретарь АН Республики Татарстан и один из первых учеников Е.П. Барышникова, издал к его 85-летию высоко оцененную членом-корреспондентом РАН Л.Д. Опульской рукопись монографии своего Учителя!
Одна из первых публикаций Е.П. Барышникова, еще до поступления в аспирантуру, посвящена крымской поэзии. В статье «Мысли о поэзии» он анализирует стихи только вступающих на литературное поприще В. Клименко, Г. Волынина, В. Демьянова, Г.Пяткова, А. Милявского и выделяет среди них произведения штурмана морской авиации, выпускника 1957 г. Военно-политической академии им. В.И. Ленина, – известного севастопольского поэта Н.Г. Криванчикова (1926-1978): «Что же касается лучших произведений Криванчикова, то в них нас привлекает идущий из глубины сердца мотив любви к небу и полетам <…> Человек в этой обстановке отрешается от мелочности и начинает думать о главном – о долге перед Родиной»2. Внутренний мир лирического героя Н.Г. Криванчикова характеризуется ощущением слаженности с окружением и ответственности за судьбы мира, что неотделимо от чувства укорененности в отчем крае и духовной традиции на путях становления человека:
Мы на подвиги души плавим,
Остаемся собой везде,
В громе пушек себя прославив
И познавшим друзей в беде.3
Критерий человеческой состоятельности лирического героя Н.Г. Криванчикова как обретение себя в других сопоставим с толстовскими воззрениями на человека и его природу: «Человек знает только то, что он Все и вместе с тем отдельное существо» (57, 115. См. также: 57, 232; 56, 148; 89, 51 и 157), так что магистральный вектор научных изысканий Е.П. Барышникова, заложившего основы современного толстоведения, определился еще до его самоопределения на исследовательском поприще. Анализируя стихи Н.Г. Криванчикова, герой которого готов «надежным сильным, ласковым крылом» заслонить Россию («<…> даем тебе, Россия, клятву»), от «клейменных в Филадельфии радаров» (и опять-таки на злобу дня), Е.П. Барышников обращает внимание, что «психология современной новой личности сложнее <…> включает в себя и радость жизни»4, ибо многосоставность человеческой природы для будущего исследователя русской классики не подлежала сомнению.
Своим университетским наставником Е.П. Барышников считал близкого себе по мировоззренчески-методологическим установкам Н.К. Гудзия, который, по замечанию его однокурсника В.Я. Лакшина, «был чуток к собственно “человеческой” стороне литературы»5. И вполне закономерно, что проблема художественной антропологии Толстого, значимая и для современной научной мысли, была прецедентной в научно-педагогической деятельности Е.П. Барышникова и стала центральной в монографии «Образная концепция мира в прозе Л.Н. Толстого». В возвращенной нам книге ученого преодолеваются стереотипы и догматизм и в связи с изучением, как оказалось, с учетом литературоведческой аксиологии (И.А. Есаулов) художественной концепции человека и специфики ее воплощения на стыке гуманитарных дисциплин ставятся остающиеся актуальными и для нас вопросы веры и неверия писателя, эволюции и целостности его творческого пути.
Е.П. Барышников понимает человеческую природу в освещении Толстого, развенчавшего безумие наполеоновских притязаний во всех их проявлениях и противопоставившего помрачению умов слаженность и согласие исконно русского мировосприятия, как диалектическое единство Всего и части Всего: «<…> для Толстого человеческое “я” еще не представляет человека во всей его полноте <…> Только выход из поглощенности собой создает условие для реализации личности <…> попирая свой эгоцентризм» [С. 60]. Конечно, данное положение восходит не к пресловутому марксистскому тезису о человеке как «совокупности всех общественных отношений», но к опытам истолкования толстовской антропологии в свете христианской традиции отечественной культуры: «Для Толстого-мыслителя величайшая весть Христова о том, что человек собою не кончается, что он не конечен и в самой основной сущности определяется чем-то бесконечном»6.
Вскрывая закономерности развития общественного сознания, преломленного в творческих исканиях Толстого, Е.П. Барышников отмежевался от понимания писателя как «адвоката стомиллионного земледельческого народа»: «Радикальные просветители (“нигилисты”) целиком разделяли опасения народников (насчет целесообразности выбора для России европейского пути. – А.К.) <…> влиятельной либеральной идеологии так и не появилось в России <…> не смогла увлечь за собой широкие массы» [С. 21]. Ученый убедительно показывает, что человек Толстого осознает себя в контексте христианской традиции отечественной культуры: «<…> на психологическом уровне толстовская антропология обнаруживает особенно напряженное стремление прорвать круг безличных представлений и выйти к более традиционному образу Бога, как живого существа теистические тенденции усиливаются у Толстого на склоне его лет» [С. 66]. Мысль Е.П. Барышникова о религиозной составляющей мировоззрения человека Толстого, как ни удивительно, была воспринята его последователями в опыте углубления представлений о духовных исканиях писателя: «Если в своей публицистике Толстой и не принимал те или иные стороны христианского вероисповедания, то в своем художественном творчестве <…> он как раз замечательно засвидетельствовал собственную укорененность в православной культурной традиции»7. Вряд ли может быть проигнорировано суждение исследователей, разделенных временем, но объединенных пристальным вниманием к освещению составляющих толстовской антропологии, без уяснения которых не представляется возможным в рамках адекватности освоение художественного содержания произведений писателя. Толстой, прошедший через испытания полулегитимным «Определением Святейшего синода» от 1901 г. (кризис правовых норм усугубляется на наших глазах), не представлял себе возможным и в 1905 г. отделить веру от человека: «Сущность религиозного сознания в том, что человек перестает осознавать себя царем, купцом, отцом, мужем, а сознает себя той математической точкой в пространстве и времени <…> задача которой одна: исполнить то, что должно» (55, 156).
Преодоление человеком ограниченности собственным эгоизмом и выход на уровень постижения им своих связей с другими, или Всеми, в толстовской концепции бытия есть не что иное, как воскресение, то есть нравственное преображение человека в духовном опыте его становления, которое, по Толстому, «происходит <…> в результате необходимого истечения или излучения бытийной полноты (“силы жизни”) в те души, которые настроены на прием “своим непротивлением”» [С. 66]. И поэтому тему воскресения «точнее было бы считать <…> проходящей через все творчество» [С. 11] писателя, склонного художественно выявлять и воплощать благодатные перспективы становления человека. Так, Е.П. Барышников обозначает еще одну из неразрешенных в толстоведении проблем – целостность эволюционирующего творчества писателя.
Е.П. Барышников вскрывает толстовские предостережения о пагубных последствиях глобализации как безмерной человеческой самонадеянности, живо осознанные Нехлюдовым перед чтением Евангелия: «Все то страшное зло, которое он увидел и узнал <…> торжествовало, царствовало, и не виделось никакой возможности не только победить его, но даже понять, как победить его» (32, 439). Ученый обращает внимание на композиционный прием обратной перспективы, свойственной православному искусству. Уступительная конструкция романного зачина «Как ни старались люди…» отнюдь не предвещает победоносного торжества добра, ведь если главное предложение поставить в начале периода, то «особенно наглядно заблокированной силой предстанет добро, как это отчетливо звучит в финальных размышлениях Нехлюдова», и он «не случаен в мире глобальной поляризации, в которой очутилась Россия, по мнению Толстого» [С. 154]. Если катастрофа глобализации – в замкнутости человека, утратившего чувство реальности, на себе самом, любимом и безгрешном, то спасение человека от духовной погибели видится Толстому – «деятельным, заботливым выходом к другому, отказом от черствой замкнутости, и все эти качества обнимаются одним простым cловом – любовью» [С. 141].
Крым вдохновлял Е.П. Барышникова на работу о прозе Толстого, столь востребованную нами, подменившими содружество – соперничеством, погрязшими в отвлеченных рассуждениях о культурных приоритетах и теперь пытающимися выйти к исконному пониманию предначертанного нам и Отечеству. Е.П. Барышников участвует в наших дискуссиях и спорах и дает советы своим коллегам и ученикам.



1. Барышников Е.П. Образная концепция мира в прозе Л.Н. Толстого. М.: Перо, 2014. С. 54. Далее ссылки на это издание в тексте с указанием страницы в квадратных скобках.
2. Барышников Е.П. Мысли о поэзии // Крым. Литературно-художественный альманах. № 27.Симферополь, 1961. С. 122. В семейном архиве сохранились школьные заметки Е.П. Барышникова «Несколько слов о стихах Матусевича» из рукописного школьного литературно-художественного журнала «Эхо» 1947 г. (www.litbar.ru), что однозначно свидетельствует об интересе крымского школьника к художественному слову и формирующихся способностях его понимания.
3. Криванчиков Н.Г. Броня и сирень. М.: Воениздат, 1968. С. 56. В стихотворении «Севастополь» герой поэта хранит память о своей малой Родине: Мой Севастополь! Мой город флотский! Здесь детством моим берега полны: Оно здесь крабов ловило скользких, Неслось на зеленом седле волны (Огонек. М., 1955. № 8. С. 5).
4. Барышников Е.П. Мысли о поэзии // Крым. Литературно-художественный альманах. № 27. Симферополь, 1961. С. 123.
5. См.: Филологический факультет МГУ: 1950 – 1955. Жизнь юбилейного выпуска: Воспоминания, документы, материалы. М.: редакция альманаха «Русский архив», 2003. С. 284.
6. Абрамович Н.Я. Религия Толстого. М., 1914. С. 35. Уже в кандидатской диссертации Е.П. Барышников выявляет спасительное от наваждения призраков «плодов просвещения» - «обращение к изначальным христианским заповедям» (Барышников Е.П. Проблематика и поэтика прозы Л.Н. Толстого начала XX века. АДК. М., 1967. С. 5).
7. Есаулов И.А. Русская классика: новое понимание. СПб.: Алетейя, 2012. С. 141.