Фото
Семейный сайт Евгения Петровича Барышникова,
учёного-литературоведа, педагога, исследователя творчества Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского, И.С. Тургенева
одного из основоположников современного толстоведения.
1929 - 1991

Главная
Биография
Из работ
Публикации
Чтения, конференции, симпозиумы
Друзья, коллеги, ученики
Фотоальбом
Контакты



Прежняя версия сайта
Публикации

В.В. Кожинов о Е.П. Барышникове
(записал разговор Н.М. Валеев)

Из книги: Е.П. Барышников. Образная концепция мира в прозе Л.Н. Толстого". М., изд-тво "Перо", 2014
7 февраля 1999 года по моей просьбе Вадим Валерианович Кожинов поделился воспоминаниями о своем друге Е.П. Барышникове. Запись я сделал на диктофон, и запись эта, к счастью, сохранилась, не размагнитилась, как некоторые другие у меня. Я завел разговор о своем дорогом Учителе и заметил, что, к сожалению, Евгений Петрович не любил фотографироваться. Совместных, вдвоем, фото с Барышниковым нет и в богатой кожиновской коллекции. Есть лишь снимок армейский, мелкий, где нелегко узнать, кто есть кто, сделанный во время летних сборов, проводимых кафедрой военной подготовки МГУ, дабы присвоить выпускникам вуза офицерские звания. И вот что поведал мне В.В. Кожинов, кстати, ни разу не назвав своего друга, как обычно называл, – Женей, а с великим почтением, для потомков, по имени-отчеству: «С Евгением Петровичем Барышниковым мы учились в Московском университете на одном курсе. Был он человек с чрезвычайно такой прочной нравственной основой. Это не значит, что он был какой-то шкиндик, человек безгрешный, нет, всякое бывало. Помню с тех лет, как однажды они с товарищем вступили в конфликт с остальными студентами, с которыми они жили в комнате общежития на Стромынке. Они вдвоем победили 8 человек. Причем победили не потому даже, что Евгений Петрович был атлет и пр., а потому, что в нем была такая духовная сила, что с ним невозможно было справиться. Он мощно и основательно всегда работал и, будучи студентом, и, я знаю, и впоследствии.
Кстати, для меня очень отрадный факт, что в конце концов я так или иначе люблю говорить с его учениками – Наилем Валеевым и Павлом Гореловым. Это не случайно. Я вовсе не хочу хулить собственные достоинства Валеева или Горелова, но, думаю, что они не раскрылись бы без такого наставника. Это был человек с очень обостренным, очень прочным чувством долга. Я ясно представляю, какой он был отзывчивый и внимательный преподаватель, вкладывая в это всю душу.
Кстати, я знаю это по Липецку. В Липецке, несмотря на то, что прошло много лет со дня его кончины, его до сих пор чтут. То есть, человек оставил такое наследство, которое далеко не каждый оставляет. Мне оттуда иногда звонят, присылают материалы Барышниковских чтений (Я: «Это Александр Кондратьев – его липецкий ученик, ныне доцент кафедры литературы ЛГПУ, много сделавший для сохранения памяти одного из самых выдающихся ученых этого вуза за все время его существования. Он и мне присылает эти материалы». Кожинов подтверждает).
Теперь все обратились к христианству, православию, как прочнейшей основе тысячелетней духовной основы Руси. А надо сказать, что Евгений Петрович давным-давно понял это и пришел сюда не так, как многие люди, поддаваясь моде, этим занимаются. Это была такая основа, как я полагаю, полученная в детстве, в семье. Я немного знал его семью. Знаком был немножко, совсем мимолетно, с его женой. Но чувствовалось, что это в нем изначальное, а не только окончательно воскрешенное в последние времена.
Кроме того, конечно же, все его печатные работы, которые у меня здесь находятся (показывает на стеллажи от пола до потолка в большом холле, где чаще всего за большим столом и происходили наши беседы. Редко – в менее уютном, узковатом кабинете – Н.В.), это очень основательные работы. Они не отличаются внешним блеском, но в них есть какая-то всегда продуманная концепция. Думаю, что они являются, в конечном счете, вкладом в нашу науку о литературе. Человек он был удивительно скромный…
Мы окончили университет в 1954 году, были очень дружны и потом. В нем была такая редкостная надежность. Я знал, что в любой ситуации этот человек не изменит, не отступит. Каждую следующую встречу я рад был видеть его. Кроме всего прочего, он был настоящий мужчина, надежный. Вместе с тем, повторяю, что в каком-то трогательном внимании к ученикам своим он тоже проявлял себя с неожиданной стороны. Он мог показаться суховатым, слишком сдержанным (я: «Именно таким он мне казался в мои студенческие годы в Елабужском пединституте, вплоть до той поры, как мы начали дружески общаться, когда я был на 3-м курсе), но, насколько я знаю, когда речь шла о выполнении своего долга, он раскрывался как человек очень душевный, даже в каком-то отношении, думаю, что вы, Наиль, даже сталкивались с этим, в каком-то отношении даже сентиментальным человеком. Было такое, да? (я подтверждаю, что это действительно так). Но сентиментальность – в меру, когда она не переходит в стыдливость, слабость характера. Характер у него был достаточно сильный.
Я знаю, что он не боялся вступать в конфликты с начальством, и всегда при этом держался твердо. В частности, я могу рассказать такой эпизод из его жизни. У меня был ученик, зав. кафедрой в Донецком университете, Владимир Федоров. Он, в бытность ассистентом кафедры Нижегородского университета (кстати, я всегда называл этот университет Нижегородским, а не Горьковским), попал в очень неприятную историю. Там был в те годы открыт диссидентский кружок, дурацкий, легкомысленный. Они, например, по случаю вторжения наших войск в Чехословакию, разбросали листовки. Одну повесили на здание комитета госбезопасности. Их арестовали. Был суд – жестокий и несправедливый, конечно. Я лично не одобряю такого рода поведение, потому что подрывать государство нельзя. Но молодость! В молодости я и сам, наверное, был способен на что-то такое.
Их исключили, осудили. А Федоров, который не участвовал во всем этом, но жил в комнате с одним из самых главных обвиняемых по делу, был привлечен в качестве свидетеля. На суде его начали допрашивать. Хотели получить компромат на этих людей, но он упорно ничего не говорил. В частности, когда его спросили, как ты не мог понять и не можешь сказать, о чем шла речь тамто и там-то? – Ответил, что еще не разобрался даже в бытии Бога, а вы спрашиваете о таких вещах. За это ему дали волчий билет. Просто в паспорт был поставлен штампик. Он исключался с преподавательской работы. Ему даже пришлось пойти рабочим на завод.
Так вот, Евгений Петрович, который был уже достаточно влиятельным человеком в Липецке, в пединституте, – он всячески способствовал тому, чтобы Федорова взяли на работу. Потом он, правда, перешел в Донецкий университет, но первая такая легализация человека, на котором стоял такой штамп, первая легализация была осуществлена при непосредственном участии Барышникова, который не побоялся многих проблем, когда обнаружится это дело, что он пригрел одного из диссидентов. Это был очень характерный для него поступок. Я хочу, чтобы об этом помнили.
Ну, а что касается его самого, его облика литературоведа и человека, влюбленного в русскую литературу, поклоняющегося ей, – об этом могут свидетельствовать целый ряд его сочинений. Правда, он больше занимался преподаванием, писаний у него не так много, но и по ним можно судить, как серьезны и глубоки были его лекции, семинары, которые он вел. Везде, где он работал, – в Елабуге, потом в Липецке, его помнят. Согласитесь, это бывает далеко не со всяким преподавателем. Большинство, когда уходят из жизни, уходят, так сказать, и из доброй памяти. А здесь добрая память очевидна и несомненна. Кстати, я думаю, что он не так долго работал в Елабуге? (я: «нет, не долго. 5 лет, с 1965 по 1970»). А память, тем не менее, остается. Это свидетельствует, что с нами рядом жил человек замечательный (я: «Спасибо, Вадим Валерианович, за все, за добрую память о друге»). Можете это распечатать или как хотите. О том, какой он человек, свидетельствует и то, что он специально обращался ко мне, чтобы я, по мере своих возможностей, чем-то помог и Валееву, и Горелову. И поскольку я его очень уважал, я понимал, что зря он своих учеников рекомендовать не стал бы, я старался, как вы понимаете, по мере сил помочь (я: «Евгений Петрович всегда говорил, что Вы такой человек, который всегда поможет, который не может отказать»). Нет, смотря кому. Его рекомендация была важна. Был такой случай, что какой-то человек попросил меня помочь кому-то. Я сознательно ничего не сделал, потому что не доверял его рекомендациям. Следует пожелать его ученикам следовать его примеру. Тоже также относиться к своим ученикам, как он относился к вам».